* * *
Усталая. Сошедшая на нет.
На дне глоток промозглости и крошки.
С мороза в дом. Палить привычно свет.
Вдыхать твой голос. Чаем греть ладошки.
Соломины морщинок надкусив,
В улыбке прятать нежные мимозы.
И низать, низать бисерный курсив
Одушевленно-грациозной позы.
Вдруг невпопад безделицу связать.
Укутать кожу в шелковое бремя.
Потом не помнить. Падать. Замирать.
И неизбежно прорастать как семя,
Которое проклюнулось вчера.
Ломаясь на последней хрупкой ноте,
Цепляться за булавочность бедра
И умирать в ладонном переплете
Усталою. Сошедшею на нет
Одним глотком лазоревого воска.
Последний жест - безвольно глохнет свет,
И время снова тикает неброско.
* * *
Предутренняя леность. Спящий город,
И неоконченность забывшейся строки.
Бред полусонок каблучками вспорот,
И паузы изящны и легки.
Ладонь сожму в одном аккорде нежном,
Коснусь прохладных неизменных плит -
И в мире сумасшедшем и небрежном
Продлюсь еще чуть-чуть. И пусть хранит
Меня мой город памятью гранита,
Друзей, родных, которые здесь ждут
И любят. В воздухе разлита
Сиреневая вдумчивость минут.
НОВОГОДНЕЕ
Окошко - в белизну гардин
И робость ткани перемножить
На неподвижность белых спин,
Застывших стенами в прихожей.
А в комнатах разлить сумбур
Из мишуры, дождя и хвои,
Чтобы в двенадцать этот сюр
Вдохнуть с шампанским и луною.
Алена Майская
